В селе Нижние Пупырышки, где петухи поют в два голоса, а трактор «Беларусь» считается элитным транспортом с кондиционером, жила-была Вера Петровна. Но для местных, да и для всего района, она была никто иной как Верка Бандючка — народная артистка огородов, королева сельсовета и единственный человек, способный спеть «Лавэ» так, что куры неслись в ритме диско, а соседские коты переставали драться и начинали подпевать басом. И если её костюм шился из старого занавеса, а бусы нанизывались из сушёных яблок и пуговиц от дедовского кителя, то главным, незыблемым, сакральным атрибутом её сценического образа были галоши. Не простые, хозяйственные, для грядок и луж. А галоши-легенды. Галоши-символ. Галоши, в которых даже асфальт чувствовал себя обязанным блестеть.
Размер у них был 42-й, хотя нога у Веры была 37-й. «Для масштаба, — объясняла она, набивая носок шерстяными носками. — Звезда должна занимать пространство». Левая галоша была чёрная, раскрашенная серебрянкой из баллончика, украшенная наклейками «Made in USSR» и «Осторожно: харизма». Правая — ярко-красная, с приклеенной на «Момент» пластиковой стразой в виде сердечка и надписью маркером: «VIP-зона». Подошва у них была настолько идеально гладкая, что на мокрой траве они превращались в импровизированные коньки, а на деревянном полу клуба издавали звук, похожий на писк трёх мышей, одновременно попавших в старый пылесос. Вера не боролась со скрипом. Она его осваивала. «Резина должна говорить, — философствовала она, натирая подошву хозяйственным мылом. — Если молчит — значит, не в настроении. А я не могу выступать без дуэта».
Всё началось с объявления о районном смотре художественной самодеятельности «Золотая Кочерыжка». Вера приняла вызов с воинственной решимостью. «Я буду петь! — заявила она, поправляя антенну из сломанного зонта. — И галоши тоже будут петь. В прямом смысле». Проблема заключалась в том, что после зимы в сенях левая галоша начала отслаиваться у мыска, а правая слегка покривилась, будто задумалась о смысле бытия. Вера не растерялась. В ход пошли народная смекалка, три тюбика суперклея, метр армированного скотча, фен, одолженный у соседки Зинки, и машинное масло для «эластичности». «Главное — не перегреть, — бормотала она, направляя горячий воздух на резину. — А то превратятся в ласты. А я не дайвингистка, я звезда. Звезда в галошах, но всё равно звезда».
День концерта выдался ветреным. Сцена во Дворце культуры была собрана из старых поддонов, покрашенных зелёной краской, которая ещё помнила времена пионерских линеек. Звук проверяли через микрофон с хрипотцой, который, по словам техника, «лучше звучит, когда на него дышишь сбоку». Вера вышла в своём фирменном образе: пиджак с пайетками, юбка-пачка из тюля, на голове — антенна, в руках — воображаемый микрофон-бутылка от лимонада. А на ногах… галоши. Публика затаила дыхание. Музыка заиграла. Вера сделала первый шаг. «Скри-и-ип!» — пронзительно пискнули галоши. Зал замер. Второй шаг. «Писк-писк-писк!». Кто-то в первом ряду фыркнул. Баба Зина перекрестилась. Но Вера не сдалась. Она превратила скрип в перкуссию. «Раз-два, галоша пляшет! Раз-два, вся деревня машет!» — запела она, отбивая ритм подошвами. Галоши, поняв, что от них требуют танца, а не ходьбы, вдруг перестали скрипеть и начали… вибрировать. Видимо, резина вошла в резонанс с басами из старых колонок. Вера подхватила волну. Кружилась, подпрыгивала, отбивала чечётку, и галоши, будто одержавшие просветление, стали вторить ей с точностью метронома.
В кульминационный момент, когда Вера исполняла свой фирменный «лунный шаг» (на деле — осторожное перекатывание с пятки на носок, чтобы не поскользнуться), правая галоша предательски отклеилась и поехала вперёд, как маленькая красная лодка по сцене, увлекая за собой клубок армированного скотча. Вера, не теряя присутствия духа, сняла левую, подняла обе над головой, как трофей, и провозгласила: «Вот он! Символ нашей деревни! Красный, гордый, немного поехавший, но свой! В нём нет итальянской кожи, но есть русская душа! И если судьба кидает тебя в лужу — ты не тонешь. Ты скользишь!» Зал взорвался аплодисментами. Кто-то смеялся до слёз, кто-то аплодировал стоя, а председатель сельсовета, сидевший в жюри, молча поставил высший балл и написал в протоколе: «Харизма: 10/10. Обувь: требует ремонта, но дух не сломала. Победитель».
После концерта галоши отдыхали у печки, слегка подсушиваясь и пахнув теперь не клеем, а победой. Вера Петровна, смыв грим водой из-под крана и хозяйственным мылом, глядела на них с нежностью. «Ну что, звёздочки, — прошептала она. — Отдыхайте. Завтра на похоронах деда Михалыча снова петь придётся. Там вы поскрипите потише. А на свадьбе Митьки и Галки — снова на полную мощность». Галоши молчали. Но в их тишине читалось согласие. Потому что галоши Верки Бандючки — это не обувь. Это состояние. Это когда ты понимаешь: неважно, что ты в резиновых ботинках, если в душе у тебя диско-шар. И пока в селе есть сцена, есть публика и есть Вера с её скрипучим дуэтом из галош, культура не умрёт. Она просто перейдёт на другой размер. Но всегда — с запасом на носок. И всегда — с блеском. Даже если этот блеск держится на скотче и вере в лучшее.