Делориан нырнул из временного вихря прямо на персидский ковёр царских палат, едва не сбив с ног берендея с подносом, на котором дымились жареные перепела и кувшин с брагой. Створки дверей распахнулись с фирменным шипением, выпуская клубы пара, искры и запах жжёной резины. Из кабины вывалился Док Браун, растрёпанный, в очках с трещиной на левой линзе, с портативным осциллографом в руке, и тут же закричал: «Великий Цезарь! Координаты сбились! Мы вместо 1985-го попали в… э-э-э… шестнадцатый век? Или это декорации для исторического мюзикла?» За ним, поправляя джинсовку и кроссовки, вылез Марти. «Доc, я же говорил, не тыкать в кнопку „экстренная калибровка“ посреди парковки у Тесса! Теперь нам придётся объяснять местным, почему наша машина пахнет озоном и бензином!»
Дверь палат с грохотом распахнулась, и на пороге вырос сам Иоанн Васильевич. В тяжёлой шапке Мономаха, в парчовой рясе, вышитой золотом, с бородой, достойной отдельного летописного свода. За его спиной семенил боярин Бунша, а рядом, нервно поправляя кафтан и пряча что-то в рукав, стоял вор Милославский. Царь прищурился, глядя на дым, вырывающийся из-под капота стальной «каляски». «Что за зверь заморский? Откуда дышит огнём? И почему на боках его начертано „OUTATIME“?»
Док, быстро соображая, выпрямился и сделал почтительный поклон, едва не уронив очки. «Государь всея Руси! Позвольте представиться: доктор Эмметт Браун, хроно-физик, академик нескольких несуществующих ещё академий. А это мой ассистент Мартин. Мы, кхм, совершили вынужденную посадку. Ваш ковёр, безусловно, высочайшего качества, но он не рассчитан на температуру выхлопа в восемьсот градусов по Фаренгейту».
Марти добавил, пытаясь улыбнуться: «Привет, ваше царское величие. Классная… э… шляпа. Очень винтажно. В моё время за такое дают премию „Оскар“».
Бунша, замирая от восторга и страха, прошептал, кланяясь до пояса: «Государь, они из заморских земель! Может, послы? А может, колдуны? Царь очень не любит, когда ему перечат, а тут ещё машина без коней, да ещё и с колёсами, как у телеги, но без осей!»
Милославский уже тянулся к поясу, но Док мгновенно выставил вперёд сканер флюкса. Прибор запищал, как чайник на кипятке. «Не двигайтесь! Этот прибор фиксирует временные аномалии. Судя по показаниям, в этой комнате уже находится один нелегальный хроно-путешественник по фамилии Шуррик. Он, кажется, застрял в вашей опочивальне и пытается подключить электричество к самовару».
Иван Грозный нахмурился, погладив бороду. «Шуррик? А это кто? Боярин? Дьяк? Или тот самый, что меня с лестницы столкнул, в казну полез и паспорт мой забрал?»
Марти хихикнул: «Доc, по-моему, мы попали в очень странный день. Тут ещё и вор в кафтане, который явно пытается спрятать царские грамоты в рукав. Серьёзно, бро, в 21-м веке за такое сажают в тюрьму на три года».
Милославский покраснел, отступая к трону. «Я не вор! Я… гость! Из Литвы! С дипломатической миссией! И это не грамоты, это… рецепты варенья!»
«Ага, и дипломатическая миссия — это три мешка дукатов и царская печать в кармане?» — усмехнулся Марти, поправляя ремень.
Док, игнорируя бытовые разборы, подошёл к Делориану и начал стучать по капоту. «Флюкс-конденсатор перегрелся! Нам нужно 1.21 гигаватта энергии, а здесь, кажется, только медовуха и лучина. Марти, достань гитару!»
«Зачем?»
«Резонанс! Если сыграть правильный аккорд, электромагнитное поле усилится, и мы сможем перезапустить цепи времени! Золото проводит ток, а тут его сколько!»
Марти вздохнул, достал из чехла свою любимую электрогитару, подключил к портативному усилителю на поясе и ударил по струнам. Грязный блюзовый рифф разнёсся по палатам, эхом отразившись от расписных потолков. Берендеи попадали с подносов. Бунша перекрестился трижды. Милославский попытался спрятаться за трон, но застрял в портьере. А Иван Грозный… Иван Грозный замер. Потом медленно поднял руку. «Стоп! Что за музыка? Она… она шевелит бороду. И душу. Продолжай, заморский менестрель!»
Марти, не веря своему счастью, перешёл на «Johnny B. Goode». Док тем временем лихорадочно крутил ручки на приборной панели, подключая провода к царскому золотому кресту, к медным подсвечникам и даже к пуговице на кафтане Милославского. «Эврика! Золото проводит ток! Флюкс набирает мощность! Ещё немного!»
Внезапно стены задрожали. Временные контуры начали мерцать. Над троном появился голографический силуэт Шуррика, который что-то кричал про «неправильно подключённый таймер» и «где мой паспорт». Иван Грозный вскочил. «Опять этот Шуррик! Он мне все указы переписывает! Граждане бояре, хватайте его!»
«Не сейчас, ваше величие!» — закричал Док. «Двери времени открываются на сорок семь секунд! Марти, в машину! Быстро!»
Марти запрыгнул в кабину, бросил гитару на сиденье. Док нажал кнопку. Делориан взвыл, колеса закрутились, оставляя на персидском ковре два огненных следа. Иван Грозный, не растерявшись, крикнул: «Казнить! Милославского! И Буншу! И этого Шуррика! А гостям… выдать грамоту о благонадёжности и бочку мёда!»
Машина сорвалась с места, врезалась в расписную дверь, вышибла её с треском и вылетела во двор, где уже галдели стрельцы. Но было поздно. Вихрь времени поглотил «OUTATIME» с характерным хлопком. На месте приземления осталась лишь дымящаяся вмятина в ковёр, разбитый поднос и записка, написанная Доком на листе бересты: «Спасибо за гостеприимство. Флюкс-конденсатор работает. P.S. Царь, ваша шляпа действительно крутая. Держите кроссовки в подарок. Они удобнее сапог. С уважением, Эмметт Браун, 1985-й».
Иван поднял записку, перечитал. Потом посмотрел на Милославского, который уже пытался незаметно утащить золотой крест. «Бояре, — сказал царь медленно, — завтра объявляю указ. Всем иностранцам выдавать по паре заморских тапочек. А музыку эту… записать. Пусть играют на пиру. Она веселит дух».
Бунша просиял. «Государь, а можно я тоже попрошу кроссовки?»
«Проси, — усмехнулся Иван. — Но сначала отдай казне те три мешка, что ты, Милославский, прятал в подвале. И хватит прятаться за портьерами. Мы теперь люди прогрессивные. У нас даже машина без коней летает».
А где-то в потоке времени Делориан уже мчался обратно в 85-й, оставляя за собой шлейф из искр, блюза и царской грамоты. Док крутил руль и смеялся. Марти смотрел в окно, поправляя наушники. «Знаешь, Доc, — сказал он, — а ведь они там, наверное, до сих пор пытаются подключить флюкс к самовару».
Док поправил очки. «Марти, если они подключат его к гуслям, мы создадим альтернативную временную линию, где рок-н-ролл родился в Москве в 1562 году. Готовь паспорт. Нам, возможно, придётся вернуться. За аккордами».