Всё началось с лотерейного билета, купленного за пять копеек в табачном киоске у дома №12 по улице Ленина. Семён Семёнович Горбунков, экономист третьего разряда с душой романтика и походкой человека, который всю жизнь наступал на грабли, но так и не научился их обходить, вдруг выиграл путёвку на теплоход «Михаил Светлов». Круиз! Море! Экзотика! Жена Надя, женщина с характером и железной логикой, сначала поворчала, потом собрала чемодан, пожелала «не позорить советского человека» и проводила его до трапа с видом генерала, отпускающего разведчика в тыл врага.
Теплоход плыл, волны качали, чайки кричали, а Семён Семёнович фотографировал всё: закат, палубу, свои новые сандалии, облако, похожее на бюст Ленина. Он был счастлив. Он мечтал, что привезёт жене ракушку, детям магнит, а себе – уверенность, что жизнь полна чудес. Но жизнь, как известно, любит подкидывать не ракушки, а апельсиновые корки. И не просто корки, а целую гору экзотических кожуры, разбросанной по узкой набережной восточного города, где пахло специями, жареными орехами и лёгким ветром приключений.
Семён Семёнович шёл, разглядывая афишу местного театра, не заметил скользкого участка, сделал шаг, другой, и его ноги предательски разъехались. Он не упал. Он совершил грациозный, почти балетный пируэт в воздухе, приземлился на мягкий ковёр из туристических сумок, аккуратно разложенных у входа в сувенирную лавку, и от неожиданности так дернул правой рукой, что местные лекари, люди суеверные и перестраховщики, решили: «На всякий случай замотаем. Мало ли, вдруг там что-то хрустнуло, а мы не услышали». Гипс надели лёгкий, почти невесомый, с надписью «Выздоравливайте!» на трёх языках. Семён Семёнович кивнул, поблагодарил, заплатил за страховку и пошёл дальше, размышляя, как теперь объяснять Наде, что он вернулся с сувениром в виде гипсовой перчатки.
И вот тут начинается самое интересное. Возвращаясь с экскурсии через старинный квартал, Семён Семёнович свернул не туда. Улица сузилась, фонари погасли, асфальт сменился брусчаткой, а воздух наполнился ароматом жасмина и лёгкой таинственностью. Он остановился, достал карту, попытался сориентироваться, как вдруг из-за арки вышла она. Дама в платье цвета спелого граната, с локонами, уложенными так, будто их создавал сам ветер Средиземноморья, с улыбкой, в которой угадывалось предложение всех благ мира за разумную плату. Она заговорила на смеси французского, турецкого и какого-то языка, который Семён Семёнович определил как «очень музыкальный». Жестами, взглядами и полуфразами она ясно передала: «Милый иностранец, вечер долог, город прекрасен, а я могу сделать его незабываемым. Индивидуальная программа, горячий чай, живая музыка, никаких лишних вопросов».
Семён Семёнович, человек, чья душа была воспитана на комсомольских собраниях, учебниках политэкономии и твёрдой уверенности, что все женщины делятся на «колег по работе» и «жён друзей», замер. Он внимательно выслушал её монолог, кивнул с видом человека, который только что успешно сдал экзамен по иностранному языку, и достал из кармана советскую карту города. – Простите, товарищ, – вежливо сказал он, – вы, вероятно, потерялись? Вот здесь – набережная, здесь – гостиница, а если хотите чай, то в двух кварталах есть прекрасное кафе «У Али». Рекомендую. Мятный там восхитительный. Дама моргнула. Потом ещё раз. Потом её улыбка дрогнула, превратившись в смесь недоумения и восхищения. Она попыталась повторить предложение, более конкретно, с акцентом на «уединение» и «внимание». Семён Семёнович, не желая быть невежливым, достал из кармана мятную конфету «Белочка», протянул ей как символ культурного обмена, пожелал доброго вечера и, поправив гипс, шагнул в сторону гудящей улицы. Дама осталась стоять с конфетой в руке, глядя ему вслед, как на инопланетянина, который только что отказался от золотого ключика, потому что предпочёл инструкцию по эксплуатации.
А в это время, в паре десятков метров от арки, контрабандисты в панике терли лбы. Их настоящий курьер, человек с двумя ногами и одной головой, опоздал на rendezvous. А тут идёт этот советский турист, с гипсом, с картой, с мятной конфетой, с видом человека, который только что успешно прошёл дипломатические переговоры. Шеф банды, мужчина с лицом, на котором застыло вечное недоумение мироздания, махнул рукой: «Класть сюда! Быстро! Пока он не начал раздавать инструкции по навигации!» И пока Семён Семёнович любовался витриной с медными кувшинами, два ловких помощника аккуратно, почти хирургически, вложили бриллианты в полость гипса, заклеили края, пожелали «счастливого пути» и растворились в толпе, как сон в жаркий полдень.
Возвращение в Москву началось как в сказке: чемодан, билет, проводник, вагон-ресторан, где Семён Семёнович честно заплатил за чай и рассказал соседу про восточные переулки. Тот кивнул, вздохнул и сказал: «Тяжело тебе, брат. Мир большой, а люди всё те же». Семён Семёнович не понял, но согласился.
В Москве его ждала не жена, а Лёлик и Геша. Два контрабандиста, которые думали, что вернуть камни будет проще, чем купить бутылку «Байкала» в автомате. Они выследили Горбункова у подъезда, у работы, у хлебного ларька. Лёлик, человек с интеллектом, который можно было бы измерить линейкой, предлагал радикальные методы: «Давай заберём руку! Чего тянуть!» Геша, натура более утончённая, морщился: «Ты что, варвар? Нам нужна рука с содержимым! Аккуратно! Как в ювелирной!»
Началась комедия ошибок. Они пытались подменить его чемодан в поезде, но перепутали с пенсионером, который вёз в Москву три банки огурцов. Они устроили засаду у подъезда, но попали под дождь, простудились и начали чихать так громко, что Семён Семёнович вынес им аптечку и пожелал здоровья. Они пригласили его в ресторан «под видом деловой встречи», подсыпали снотворное, но забыли, что советский экономист привык к крепкому чаю и железной воле. Вино подействовало на них самих: Лёлик уснул лицом в салат «Оливье», Геша начал напевать «Широка страна моя родная», а Семён Семёнович, довольный, оплатил счёт, оставил официанту щедрые чаевые и ушёл домой, напевая «Голубой вагон».
Кульминация наступила на крыше. Контрабандисты, доведённые до отчаяния, загнали Горбункова под самый карниз. «Отдавай руку!» – шептали они, дрожа от ветра и жадности. Семён Семёнович, человек, который всю жизнь боялся конфликтов, вдруг выпрямился. Он вспомнил, как его учили в школе: «Честь дороже золота». Он вспомнил Надю, которая ждёт ужин. Он вспомнил мятную конфету, которую подарил даме в переулке. И он сделал шаг вперёд. – Граждане иностранцы, – сказал он твёрдо, – рука моя. А что внутри – не моё. Государственное. Вернём по закону. С уважением. Лёлик и Геша переглянулись. В их глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Потом на панику. Потом на бегство. Но было поздно. По лестнице уже поднимался дядя Миша, человек с усами, взглядом и голосом, от которого даже тени становились по стойке смирно. Наручники щёлкнули. Бриллианты пересыпались в ладонь капитана. А Семён Семёнович, поправляя гипс, попросил: – Можно я сначала домой позвоню? Жена ждёт. И суп, наверное, остыл.
Финал был как в хорошем фильме: без пафоса, с теплом и лёгким юмором. Гипс сняли аккуратно, как снимают обёртку с подарка. Рука зажила. Бриллианты вернулись в хранилище. Горбунков получил благодарность, грамоту и, кажется, даже путёвку в санаторий «для восстановления нервной системы». Надя, выслушав рассказ, сначала вздохнула, потом улыбнулась, потом сказала: «В следующий раз карту бери сразу. И не дари конфеты незнакомкам. Мало ли, вдруг они не местные гиды». Семён Семёнович кивнул. Он был счастлив. Не потому что выжил. А потому что остался собой.