Представьте себе человека, чья одежда выглядит так, будто её шили из остатков театрального реквизита после трёх пожаров, одного потопа и внезапного нашествия моли. Это не бомж. Это не реконструктор. Это Попандопуло. Ходячая метафора «революционной романтики в условиях хронического дефицита ткани». Его шинель – это не предмет гардероба, а археологический разрез истории: заплатка на заплатке, пуговица от гимназического мундира, подкладка из мешка для зерна, а на спине – вышитая крестиком надпись «Труд облагораживает», которую он случайно задел в прошлом веке и решил оставить «для аутентичности и тактического камуфляжа». Ветер в этой шинели не свистит. Он поёт фальцетом, потому что сквозняк давно проложил там свой собственный маршрут.
А маузер? О, это отдельный персонаж с собственным характером, дипломом по баллистике и глубоким экзистенциальным кризисом. Тяжёлый, как чугунная сковорода, с рукояткой, отполированной веками пота, пафоса и неудачных попыток выглядеть угрожающе. Он не стреляет. Он заявляет о своём присутствии. Когда Попандопуло выхватывает его из-за пазухи, раздается не щелчок затвора, а глухой металлический стон, будто пистолет спрашивает: «Опять ты? Мы же договаривались – только по большим праздникам и при наличии зрителей». Патрон в нём один, и тот – учебный, давно отсыревший, превратившийся в декоративный элемент. Но Попандопуло знает твёрдо: в революционном деле важна не баллистика, а харизма. «Руки вверх!» – кричит он, и маузер тут же цепляется за ремень, тянет его вниз, а он, пытаясь сохранить баланс и достоинство, делает неловкий пируэт и застывает в позе «балерина, которая только что поняла, что опоздала на репетицию».
Вот он, например, входит в современный сельский клуб на фестиваль «Мёд, Гармонь и Местная Копчёная Рыба». План прост, как три копейки: захватить сцену, объявить себя «народным атаманом окрестных огородов», потребовать самогон, уважение и, по возможности, тёплый плед. Но реальность, как водится, вносит коррективы. Дверь клуба – автоматическая. Он толкает. Не открывается. Тянет. Не открывается. Попандопуло поправляет маузер, делает шаг назад, разбегается… и подол его шинели намертво цепляется за дверной доводчик. Он зависает в воздухе, как флаг на ветру, маузер болтается, пуговица отлетает с тихим «пик» и падает прямо в кружку с компотом. Зал замирает. Он медленно сползает вниз, отряхивается, поправляет галстук (который на самом деле – верёвка от старой шторы, завязанная узлом «для солидности») и произносит: «Товарищи! Это не провал. Это тактический вход через потолок. Но потолок сегодня в отпуске. Прошу понять и принять».
Он пытается прочитать речь о «классовой борьбе, светлом завтра и справедливом распределении пирожков», но сквозняк с улицы задувает в дверь, поднимает подол его шинели, и оттуда выпадает: три носка разных цветов, банка сгущёнки с датой выпуска «1987», календарь с Гагариным, записка «Не забыть покормить кота» и старый билет в кино на фильм «Весна на Заречной улице». Он не тушуется. «Это не мусор! – гордо заявляет он, расправляя плечи, отчего шинель издаёт звук рвущегося паруса. – Это стратегический запас революции! Носки – для маскировки. Сгущёнка – для морального духа. Билет – для культурного просвещения масс!» Пытается выхватить маузер для эффекта – тот снова застревает в поясе. Он дергает, крутит, подпрыгивает, пока пистолет не вылетает, не попадает в барабанщика, тот падает, барабан катится по сцене, задевает микрофон, и из колонок вместо речи Попандопуло разносится глухой звук падающего ведра. Зал аплодирует. Он кланяется. Маузер, лежащий на полу, тихо звякает. В этот раз – от смеха.
В итоге его не арестовывают. Его делают «почётным гостем». Потому что кто ещё может превратить поход в булочную за батоном в эпическую сагу с элементами цирка и политической сатиры? Он садится за стол, пьёт компот из той самой кружки, поправляет маузер, который теперь служит подставкой для салфеток, и говорит, глядя в окно: «Знаете, ребята, революция – это не когда всё новое. Это когда старое не ломается. А если ломается – делаем заплатку. И идём дальше. Главное – чтобы маузер не ржавел, а шинель держалась. Остальное – детали». Маузер молчит. Ветер в шинели стихает. Зал аплодирует. А Попандопуло, поправляя воротник, добавляет: «И да. Если кто найдёт пуговицу от гимназиста – верните. Она мне для баланса нужна».